«Я помню вальса звук прелестный…» — эта строчка из романса Николая Листова вспомнилась при взгляде на краснодарцев, спешащих в первый день весны на концерт пианиста Петра Лаула. 1 марта виртуоз выступил на сцене Муниципального концертного зала в рамках программы «Всероссийских филармонических сезонов».
Гость из Петербурга покорил зрителей не только своей блистательной игрой. В течение всего вечера пианист знакомил публику с историей возникновения вальса, многообразием этого музыкального жанра, а также рассказывал интересные факты о самих произведениях.
Петр Лаул лично пригласил слушателей в необыкновенное путешествие в мир вальса, которое началось, конечно же, с блестящего рондо Вебера. Пианист рассказал, что зародился вальс в XVIII веке в деревушках Австрии и Германии, его танцевали на вечеринках, поэтому в произведениях сохранились народные мотивы.
«Приглашение к танцу» — это такой типичный ранний романтический вальс, когда кавалер подходит к даме и между ними происходит нежный диалог. Он про настойчивость и робость, про плавность движений, перерастающих в вихрь вальса, который находит место в конце пьесы. И поэтому вам покажется, что произведение уже закончено, но это ещё не так,
Затем виртуоз перенёс слушателей в Вену XIX века и познакомил с «Немецкими танцами» Франца Шуберта, отличающимися легкой воздушностью и фантазийностью. Далее прозвучали «Весенние голоса» Иоганна Штрауса – признанный шедевр вальсовой музыки.
Позже публика благодарила пианиста громкими аплодисментами за тонкое, полное лиризма исполнение четырех вальсов Петра Чайковского.
Знаменитый сентиментальный вальс был написан Чайковским для гувернантки детей его сестры. И, как ни странно, он стал своеобразной визитной карточкой. Возможно, потому что при написании он вспоминал свою собственную француженку-гувернантку, с которой у него была очень глубокая духовная связь ещё в детстве. Вы могли его слышать хотя бы в фильме «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен».
После Чайковского неожиданно возник мало ассоциирующаяся у широкой аудитории с танцами в паре фигура Скрябина. Вальс ля-бемоль мажор (сочинение 38), судя по отзывам, больше похоже на сложную многоуровневую конструкцию в духе Эшера – чувственность в нём переплетается с мистицизмом, а теплые тона с отрешенностью. Однако это произведение слушалось залом почти неподвижно, настолько это было захватывающе.
После бурных оваций на Скрябине исполнитель в черном с бардовой бабочкой погрузил зал в стихию мистики. Встреча Фауста и Мефистофеля в произведении Ференца Листа стала разделительной полосой между первым и вторым отделениями.
Вернулся на сцену Петр Лаул с чудесными миниатюрами Иоганнеса Брамса. За ними следовала вершина романтического вальса – шедевры Фредерика Шопена.
Прекрасным посвящением уходящему романтизму стала пьеса знаменитого импрессиониста в музыке Клода Дебюсси. А завершили концерт воспоминания французского композитора Равеля о войне и его погибших друзьях. Зал благодарил пианиста оглушительными аплодисментами.
Редактору «Кубань-Информ» удалось побеседовать с виртуозом. Оказалось, что в Краснодаре Пётр Лаул был впервые, прилетел накануне концерта. Первый мартовский день он провёл за новым инструментом – привыкал к роялю.
В моем репертуаре много тематических программ. «История вальса» самая первая из них – больше 15 лет я её играю. Потому что вальс — это очень синтетический жанр, он разный. Практически до неузнаваемости он меняется у разных композиторов: это вальс-катастрофа, вальс-лирический дневник, вальс-поэма, вальс-размышление или вальс, как трагический монолог. Это тот жанр, который позволял композиторам выражать себя очень разнообразно. И у некоторых из них вальсы — это просто главные творческие достижения. Как, например, у Равеля или Листа. Ну и потом интересно проследить его историю. Вальс зародился в начале романтизма и погиб вместе с ним во время Первой мировой войны. То есть дальше уже вальсы, конечно, писались, но они все такие немножко ретроспективные, как у Прокофьева.
– А как вы считаете, слушатель должен быть подготовленным? Нужно ли читать определенную литературу, например, перед концертом?
Знаете, мне не очень нравится постановка вопроса: что слушатель должен. Цель аудитории – получить удовольствие от концерта. Слушателю должно быть интересно. А вот как это сделать – это уже, в принципе, моя задача. Разумеется, есть продвинутые слушатели, которые заранее изучают, интересуются – это прекрасно. Но можно так не делать, а просто прийти и попытаться получить удовольствие уже по факту самого концерта.
– В рамках «Всероссийских филармонических сезонов» вы гастролируете уже не первый год. За это время какие-то плюсы определили лично для себя?
Я всегда любил играть в российских городах. И эта программа позволяет, во-первых, публике где-то услышать разных солистов, которые иначе бы, может быть, не приехали. А во-вторых – мне самому познакомиться, увидеть страну, узнать её лучше. Это большое удовольствие играть для слушателей в разных местах.
– Вы чувствуете разницу в отклике публики?
Да. Конечно. У нас почему-то типичная столичная публика не в Москве, а в Петербурге – такая отстранённо-сдержанная, всегда немножко себе на уме. Хотя и с ней можно иметь дело. В конце концов, я там живу, уже как-то привык. А что касается публики целиком по стране то, как правило, она замечательная. Иногда бывает, что приезжаешь в какой-то город и прямо замечаешь, как десятилетиями там выстраивается филармоническая работа. Где-то существует уже серьёзная культурная традиция, и там отклик, конечно, ещё более глубокий. Как раз по таким программам видно, на что публика ярче реагирует. Кричит ли она «браво» после там, после Рахманинова или после Брамса. Это от города к городу может меняться и это очень интересно.
– А в других южных регионах вы уже бывали?
В Краснодарском крае, конечно же, был в Сочи. Играл там в Зимнем театре и в Сириусе работал. Еще в Ростове-на-Дону был дважды. В этом городе у меня вовсе корни – мой дедушка оттуда.
– Мне в сети встречалось мнение, что в сегодняшних реалиях Россия находится в некой культурной изоляции. Насколько, на ваш взгляд, это утверждение правдиво?
Конечно, это так. Но просто так сложились, скажем, исторические обстоятельства. Когда я был молод, этого не было совсем. То есть границы были открыты, и я в Германии, во Франции и многих других странах сыграл даже раньше, чем в Москве. Потому что это было просто естественно. Сейчас студентам, конечно, существенно труднее поехать даже на какой-нибудь конкурс.
– Как это отражается на нашем музыкальном искусстве? К чему это может привести: мы создадим свою самобытную и неповторимую культуру или отстанем от общемировых тенденций?
В нашей профессии всё-таки очень важно быть в мировом контексте. И изоляция – это болезненный такой процесс. Я очень надеюсь, что это не продлится слишком долго. Потому что мы просто из контекста выпадем и будем всё-таки отставать. Можно спорить о том, Россия – часть Европы или нет. Сейчас модно об этом рассуждать. Но музыкальная культура, несомненно, у нас европейских корней. И поэтому мы должны быть когда-то в контакте. Когда ситуация изменится в какую-нибудь лучшую сторону, первыми мосты будем наводить именно мы – люди культуры, которая понятна в общем-то на всех языках.
– Знаю, что вы преподаете. Видите ли вы какие-то изменения в студенческой среде, в интересах молодёжи? Есть ли какие-то тренды?
В консерватории, мне кажется, вообще у нас прекрасное молодое поколение. Они очень серьёзные, целеустремлённые. Может быть, даже больше, чем были мы в своё время. Они действительно погружены в своё дело.
– Как вы относитесь к современной музыке? Буквально на днях зимний фестиваль искусств в Сочи завершили премьерами – романсами на стихи Бродского.
Я очень положительно на это всё смотрю. Другое дело, что я сам почти не играю в современной музыке. Я не всегда её понимаю. Но я считаю, что это проблема моей личной ограниченности. Музыка всегда актуальна: она говорит нам о чём-то таком, что касается нас непосредственно сейчас. Вот мой дед, например, был современником Шостаковича. Он его знал хорошо и исследовал, писал о нём. Для него Шостакович был как бы сверстником, который выражает своей музыкой то, что его волнует. И сейчас очень много современной музыки, но я просто продолжаю вариться в этой всей классике уже старинной, и мне пока не удалось, наверное, нащупать. Может быть, ещё появится какой-то такой композитор, или я о нём узнаю, который меня начнёт так же задевать, как Шостакович задевал моего деда.
Для справки: Пётр Лаул окончил Санкт-Петербургскую государственную консерваторию им. Н. А. Римского-Корсакова (класс Александра Сандлера). Является лауреатом Бременского европейского фортепианного конкурса и Международного конкурса пианистов им. А. Н. Скрябина. В 2003 году был награжден почетным знаком Министерства культуры Российской Федерации «За достижения в культуре».
Выступал на ведущих площадках в России и за рубежом – в Санкт-Петербургской филармонии, Концертном зале Мариинского театра, Концертном зале им. П. И. Чайковского, парижском театре Шатле, Стейнвей-холле и Линкольн-центре в Нью-Йорке, амстердамском Консертгебау, Лионской опере, токийском Сантори-холле и Концертном зале Tokyo Opera City Tower, линцском Брукнерхаусе, Миланской консерватории им. Джузеппе Верди и многих других.
С 2000 года Пётр Лаул преподает в средней специальной музыкальной школе Санкт-Петербургской консерватории, с 2002-го – также в самой консерватории (с 2015-го – доцент); в обоих учебных заведениях ведет класс специального фортепиано.
